Как Василий Верещагин двух генералов проучил
Апофеоз войны. В.В. Верещагин, 1871г.
19.03.2015

Как Василий Верещагин двух генералов проучил

Приехал однажды великий русский художник Василий Васильевич Верещагин в Самарканд.

Там он остановился в доме местного генерал-губернатора Константина Петровича Кауфмана, где для художника была наскоро организована импровизированная мастерская.

Будучи мастером довольно плодовитым Верещагин сразу же основательно взялся за дело и принялся писать. Вот только окружающая обстановка этому никак не способствовала. И виной тому были два генерала, толстый и тонкий, ежедневно посещавшие Кауфмана по различным значимым и не очень вопросам. А так как генерал-губернатор был человеком занятым, то ожидать аудиенции приходилось обычно по несколько часов. Ну и приемная, где собирались посетители, как на зло, находилась аккурат через стену от мастерской Верещагина, который волей-неволей становился свидетелем всего, что в этой приемной происходило.

Оба генерала от природы были наделены сильными и басовитыми командными голосами, а потому их горячие споры по вопросам доставки продовольствия в Ташкент, переброске батальонов из Бухары и прочим стратегическим вопросам всегда были хорошо слышны Верещагину, пытавшемуся хоть на минуту отвлечься и сосредоточиться на написании "Дверей Тамерлана" или "Нищих в Самарканде".

В конце концов, совершенно отчаявшись, Верещагин решил проучить невоспитанных невеж. Для этого он попросил Кауфмана как бы невзначай упомянуть о нем в присутствии посетителей. Узнав об этом генералы, конечно, заинтересовались и захотели с Василием Васильевичем познакомиться. Тот, само собой, сделал вид, что такое знакомство и ему очень интересно и охотно согласился с генералами пообщаться и даже более того изобразить обоих на одной из своих картин. Правда с одним условием, генералы должны будут позировать ему лично.

Те поначалу замешкались, оно и понятно, люди военные, но в итоге согласились и явились в мастерскую в назначенный день и час.

- Скажите, Василий Васильевич, а картина будет героической?,- осторожно поинтересовался тонкий генерал, усаживаясь на стул.

- Очень,- коротко ответил Верещагин, раскладывая кисти.

- Батальная?,- спросил толстый генерал, взволнованно теребя пуговицу своего мундира.

- Батальней некуда,- подтвердил Верещагин, разводя краски,- ну, господа, довольно разговоров. Давайте начнем-с. Вот вы, пожалуй...,- художник задумался, сосредоточенно присматриваясь к тонкому,- да-да, все верно. Вы, пожалуйста, поднимитесь со стула, встаньте на колени и положите на него голову. Да-да, все верно. Именно так.

Генерал удивился, но выполнил указание в точности.

- Замечательно,- похвалил Верещагин,- а теперь откройте-ка рот. Вот так, превосходно. Ну и для пущей убедительности, выпучите глаза. Великолепно. Вы прямо-таки рождены быть запечатленным на холсте. А теперь замрите. Да, не двигайтесь. Хорошо. Теперь с вами.

Верещагин посмотрел на толстого генерала.

- Вы, пожалуй, подойдите к своему товарищу и положите руки ему на голову. Да, все верно. Немного подальше от лба. Замечательно. Теперь тоже замрите. И не двигайтесь, пока я скажу.

С этими словами Верещагин отправился к мольберту и приступил к работе. Смущенные генералы хотели было осведомиться, в чем, собственно, состоит сюжет картины, раз уж им приходится принимать столь неудобные позы, однако армейская выучка не позволила им ослушаться приказа.

Вскоре шея тонкого генерала начала затекать, да и толстому было не так просто держать растопыренные пальцы на голове товарища. В широко раскрытом рту тонкого скопилась слюна, которую он, не выдержав, громко сглотнул.

- Ну я же попросил не двигаться,- возмутился Верещагин, сосредоточенно размахивавший кистью над мольбертом,- соблюдайте спокойствие, прошу вас. Мы вскоре закончим.

Генералы вздохнули и снова замерли, что давалось им и в самом деле нелегко, ведь в последний раз подолгу стоять без движения им приходилось много лет назад еще в кадетском корпусе. Наконец еще, примерно, через полчаса Верещагин произнес:

- Ну вот, готово, можете расслабиться.

Толстый генерал убрал руки с затылка товарища и принялся усиленно трясти ими, разгоняя застоявшуюся кровь. Тонкий же, которому пришлось в разы тяжелее, наконец-то смог закрыть рот и вернуть глаза обратно в их привычное положение. Однако, выяснилось, что обрадовались они преждевременно.

- Прекрасно. Отдохнули, теперь продолжим. Переходим ко второй сцене,- произнес Верещагин по истечение, наверное, секунд тридцати,- поменяемся ролями. Теперь вы,- он указал на толстого,- кладите голову на стул. Но рта не открывайте, а просто поднимите нос кверху. Повыше. Еще. Вот так. Замрите. А вы,- обратился он к тонкому, не обращая ни малейшего внимания на тщетные попытки толстого замереть,- а вы наклонитесь к вашему товарищу и смотрите ему в глаза. Пониже. Да, еще чуть-чуть. Понимаю, что непросто, но чего не сделаешь ради искусства. А теперь руки. Отставьте их назад. Подальше. Сильнее. И напрягите. Представьте, что вы курица, клюющая зерно. Отлично. Не двигайтесь, господа.

Новое положение для обоих генералов было куда менее удобным чем предыдущее. Шея толстого просто физически не была способна на подобные ухищрения, а тут еще и зловонное дыхание тонкого прямо в нос, наполненное запахами кислой капусты и соленых огурцов, употребленных незадолго до этого за обедом. Тонкому же для выполнения поставленной задачи пришлось изрядно изогнуть спину, что в сочетании с мучившим его не первый год ревматизмом, доставляло генералу немыслимые неудобства.

По истечение еще тридцати минут, Верещагин вновь разрешил генералам расслабиться и размять затекшие члены. А затем перешел к третьей и, по его словам, заключительной фигуре. Фигура была динамической.

В этот раз никому из генералов не пришлось укладываться на стул, а задачи у них были абсолютно одинаковые.

- Для пущей убедительности,- объяснил Верещагин,- необходимо добавить немного драматизма. Представьте, что вы дети и водите хоровод. Только за руки не беритесь, а поднимите их вверх и размахивайте ими, словно крыльями. Давайте, господа, прошу вас. Картина почти закончена. По кругу да. Вокруг стула. И руками, руками. Динамичнее. Вот так,- довольный художник снова спрятался за мольбертом.

Через несколько минут такого упражнения оба генерала порядком устали и раскраснелись. В эту минуту им вновь вспомнился кадетский корпус, муштра, строевая подготовка и прочие вещи, тогда казавшиеся обыденными, а теперь ну просто невыполнимыми.

Внезапно дверь мастерской открылась и в комнату вошел сам генерал-губернатор Константин Петрович Кауфман.

- Василий Васильевич, а вы случаем, моих генералов не видели? Которые в приемной меня дожидались,- взгляд Кауфмана упал на странную парочку, водящую хоровод вокруг стула и яростно размахивавшую руками-крыльями,- а вот они, голубчики. Чем это вы тут занимаетесь?

В этот момент генерал-губернатор обратил внимание на мольберт Верещагина, и, подойдя поближе, заявил:

- Ну и страсти вы тут, Василий Васильевич, изобразили. Прямо, скажу я вам, апофеоз войны.


© Автор: Артём Демченков,
При копировании антифакта обязательно упоминание автора и гиперссылка на antifact.ru.